Возвращение старой лгуньи (2 часть).
Прошло не "много лет" - Анна сама не знала, сколько. Для неё время рассыпалось на обрывки, на шёпот чужих голосов, на запах лекарств, который теперь казался ей родным. Но в её памяти всё было ясно: она - пожилая дама, уважаемая, собранная, с аккуратной причёской и в дорогом пальто. Она вернулась, чтобы закрыть эту дверь. Чтобы сказать то, что не сказала тогда.
Квартира встретила её тишиной, которая была тяжелее любого крика. Дверь поддалась с протяжным скрипом, будто сама не хотела впускать. Внутри пахло не ванилью, а тленом. Обои свисали лохмотьями, пол был усыпан пылью и мелкими осколками, будто кто-то давно разбил здесь всё, что можно.
И посреди этой разрухи, у того самого кресла, на полу лежала бабушка. Не живая, не спящая - истлевшая, ставшая частью этого дома, его последним, горьким секретом. Она умерла в ту самую ночь, когда Анна ушла, не оглянувшись. Сердце не выдержало или не выдержало чего-то ещё.
Анна на колени упала. Её движения были медленными, словно тело сопротивлялось правде, которую оно уже знало. Она протянула руки к останкам, не касаясь, будто боялась развеять даже эту горькую реальность. И тогда из её груди вырвался крик - протяжный, надрывный, полный боли, которая копилась годами. Это было покаяние, запоздалое и бесполезное.
- прости! Прости меня! - Кричала она в пустоту, и её голос эхом отдавался в пустых комнатах. - Я должна была остаться! Я должна была понять!
И вдруг … всё изменилось.
Тлен исчез. Пыль в воздухе растворилась. Обои снова стали свежими, с мелким цветочным узором. Кресло у окна - целым, с аккуратно наброшенным пледом. А в нём сидела бабушка.
Но это была не та бабушка, которую Анна помнила. Это была гротескная пародия на неё: слишком яркая, слишком нарядная, с избыточным лоском, будто сошедшая с дешёвой театральной афиши. На ней было платье с крупными цветами, на шее - несколько нитей бус, а на лице - слишком широкая, неестественно радостная улыбка. В её движениях был артистизм, рассчитанный на публику, а не на близкого человека.
- Анечка! - Воскликнула она, всплеснув руками. - Ты вернулась! Я ждала так!
Анна замерла. Её глаза наполнились слезами, но теперь это были слёзы облегчения. Она не замечала ни фальшивого блеска, ни неестественности. В её измученном сознании это была настоящая бабушка. Та, к которой она так стремилась.
- бабушка … - прошептала Анна, протягивая к ней дрожащие руки. - Ты … жива.
Бабушка поднялась с кресла, плавно, почти танцуя, и подошла к ней. Она обняла Анну, и та прижалась к ней, вдыхая знакомый запах ванили, который теперь казался чудом.
- всё хорошо, моя девочка, - шептала бабушка, гладя её по волосам. - Теперь мы снова вместе. Больше никто нас не разлучит.
Анна закрыла глаза, позволяя себе поверить в это счастье, пусть даже на мгновение.
Но иллюзия в один миг рухнула.
Дверь с грохотом распахнулась, в квартиру ворвались люди в форме - полиция и санитары. Их голоса в оглушающий гул команд и вопросов слились. Кто-то схватил Анну за руки, кто-то оттащил её от бабушки.
Анна закричала, пытаясь вырваться, но реальность ударила её с беспощадной ясностью.
Бабушка не стояла перед ней в своём нелепом наряде. Она всё так же лежала на полу - ветхая мумия, часть разрушенного прошлого. Квартира не стала уютной и светлой: она оставалась склепом, полным пыли и обломков.
А потом Анна мельком увидела своё отражение в осколке зеркала, валявшемся на полу. Вместо дорогого пальто, аккуратной причёски и макияжа на ней были жалкие обноски, грязные и потрёпанные. Её волосы спутались, лицо было измождённым, а глаза - полными безумия.
В этот момент она всё поняла.
Не было ни почтенной старости, ни достойной жизни после ухода из дома. Не было ни путешествий, ни встреч, ни примирений. Вся её жизнь после той ночи была лишь плодом её воображения - долгой, запутанной фантазией, в которой она пыталась убежать от вины.
Анна издала безумный крик, полный ужаса и отчаяния. Он был громче всех предыдущих, потому что теперь она осознала всю глубину своего падения.
Её увели. Обвинили в осквернении останков, в незаконном проникновении, в неадекватном поведении. Но самым страшным обвинением для неё стало осознание того, что она сама себя обманула.
Так Анна в закрытой психиатрической лечебнице оказалась. Дни сливались в одно серое пятно, а ночи были наполнены кошмарами, в которых бабушка снова и снова шептала: "я ждала тебя … я всё простила …".
Но Анна уже не верила ни в прощение, ни в чудеса. Она правду знала. И эта правда была страшнее любой иллюзии.